91d9175f     

Арсаньев Александр - Записки Масона 2



АЛЕКСАНДР АРСАНЬЕВ
ИЕРУСАЛИМСКИЙ КОВЧЕГ
ЗАПИСКИ МАСОНА – 2
Аннотация
Сюжет романа связан с отчаянной борьбой Масонского Ордена с другим мистическим обществом — Мальтийским Орденом (кстати, командорами последнего являлись Павел Первый и Ельцин) за обладание священной реликвией — «Ковчегом завета». Предательство, интриги, клубок страстей — и детективное расследование героя романа — господина с весьма экзотической биографией и внешностью.
Дмитрий Михайлович Готвальд проснулся с волнующим ощущением того, что удача наконецто улыбнулась ему. На миг лицо его омрачилось при мысли, что все произошедшее с ним — всего лишь ночная греза, навеянная шутливым Морфеем, с объятиями которого он не расставался до полудня.

Тогда этнограф огляделся по сторонам. Все было попрежнему, та же скромная мебель, черное фортепиано, шкаф с книгами и статуэтка Шивы. На столике — загадочная тетрадь с записями масона.
Дмитрий Михайлович Готвальд прибыл в Сибирь изучать тюремный фольклор. И надо же было так случиться, что по пути до Тобольска его тарантас «потерпел крушение»: отвалилось левое колесо! Сегодня Дмитрий Михайлович воспринял это событие как перст судьбы!

Волею случая в его руках оказался дневник Якова Андреевича Кольцова, отставного поручика Преображенского полка, скомпрометировавшего себя участием в декабрьском восстании 1825 года и сосланного на поселение в город Тобольск. Он писал, что вступил в орден «Золотого скипетра» девятнадцати лет от роду, и мастер разрешил его от силанума, священного обета молчания.
Готвальд знал о практической стороне масонства, которая представляла из себя педагогическую, благотворительную и книгоиздательскую деятельность, но дневник Кольцова стал для этнографа подлинным откровением и позволил заглянуть в святая святых масонской ложи, приоткрыть тяжелую дверь «храмины темной», сокрытой от непосвященных.
Дмитрий Михайлович всегото за пять целковых выкупил в таежной харчевне у бродяги Гурама записки масонского детектива.
Конечно, не все позволил себе отразить в своем дневнике бесстрашный Яков Андреевич, ссылаясь на древнюю клятву вольных каменщиков: «В случае же малейшего нарушения сего обязательства моего подвергаю себя, чтобы голова была мне отсечена, сердце, язык и внутренности вырваны и брошены в бездну морскую; тело мое сожжено и прах его развеян по воздуху».
Просвященный Яков Андреевич Кольцов оговаривался, что это не пустые слова.
Здесь, в доме, где некогда проживал Кольцов, и ознакомился Готвальд с частью его записок. Он снова открыл тетрадь, бархатная обложка которой была разукрашена древними символами, смысл которых возможно было постичь лишь немногим посвященным. Ему очень хотелось познакомиться с новой историей приключений отставного поручика, раненого в битве под Лейпцигом, но дневник обрывался на полуслове, а больше тетрадей не было!
Дмитрий Михайлович, находившийся все еще под впечатлением от прочитанного, вздохнул, закрыл записки, и, даже не попрощавшись с инспектором, покинул тюремный музей и отправился в облюбованную им гостиницу.
Вечером в дверь его номера постучались. Дмитрий Михайлович вовсе не собирался принимать гостей. На следующий день он намеревался продолжить свою прерванную работу и потому не был расположен к светским беседам.

Открытый лист к сибирской администрации, подписанный начальником Забайкальской области, открывал перед ним самим практически любые двери.
Нехотя, он всеже впустил незваного гостя, предварительно поинтересовавшись:
— Кто там?
— Открой, барин! — услышал Готвальд з



Назад